Главный сайт Нижнего Новгорода: Зарегистрируйся, чтобы общаться, знакомиться, искать друзей и получать подарки!
-11 °C
Погода в Нижнем Новгороде
-11 °C
Утро -9°C
День -2°C
Завтра -1°C
Подробно
 0
Пробки
0 баллов
На дорогах свободно
66.6159
Курс USD ЦБ РФ на 16 ноября
66.6159
-1.3816
Все курсы валют
75.5358
Курс EUR ЦБ РФ на 16 ноября
75.5358
-1.2198
Все курсы валют
16+ Строительный форум: ответы на строительные вопросы, обсуждение строительных компаний
Новая тема
Вы не можете создавать новые темы.
Т.к. вы неавторизованы на сайте. Пожалуйста назовите себя или зарегистрируйтесь.
0
НЗ Авторская тема

внимание!Ненормативная лексика.18+

НЗ 14 сентября в 12:28 «ответить»
Вы не можете отвечать в этой теме.

Т.к. вы неавторизованы на сайте. Войти.

Кожаный движок.

Родители мои (земля им пухом), были страстно увлеченные наукой люди. Такие увлеченные, что не сильно заметили мое появление.
Да и само время тогда было – увлеченное, – еще будоражили полеты в космос, поэты волновали, Высоцкий конечно. И хотя оттепель давно сковало льдом – но все «дышало», пусть и втуне. Даже промозглой питерской зимой, в нашей квартире витал дух весны и интеллектуального инакомыслия.
Поглощенные работой, предки не слишком переживали, что до четырех лет я молчал. Только мычал, ревел и пукал.
– Пёс ты мой нямой, – улыбалась мама, заправляя в меня пересоленную кашу.
– Немтырь, безъязыкий, принемывает, немта, немталой, и-и-и…брюква! – весело добавлял от пишущей машинки папа, – трубка потухла, но увлеченный работой он исправно затягивался.
– Тихий, – ласково резюмировала мама.

Родители были филологи и работали над сборником обсценной лексики и горячо обсуждали непонятные слова, не подозревая про магнитофон в моей коробушке.
К четырем, я несмело заговорил, да так, что окружающие краснели до слез, а родителям было страх как неловко. Вскоре они уехали в экспедицию, где и погибли в автокатастрофе.

Помню серый день, два кумачовых гроба, в их белых вместилищах страшно незнакомые двое, и все же, это они – папа и мама. Толпа прячущих глаза молодых людей – друзей, коллег. Гвоздики, гвоздики, гвоздики... Ненавижу гвоздики.
Тогда я опять замолчал на два года. Как не билась со мною бабка и врачи, ничего не выходило – я не хотел говорить. В садик не ходил – воспитывала бабка, в прошлом сама учитель. Всё я понимал, – больше сверстников, бегло читал, но – молчал.
– Витенька, ты говорил во сне, почему сейчас молчишь… – часто плакала бабушка.
Худшее время... Я тосковал, перебирал родительские бумаги, читал, всплывали их споры, и с тихими слезами засыпал за столом – голова на печатной машинке.

В шесть с половиной, стараниями бабки (заслуженного педагога) меня определили в класс УО, – к долбоёбам попросту. К первому сентября я заболел ангиной, и бабка привела меня в школу лишь к середине месяца.

Школа меня оглушила – у забора курили какие-то сутулые мужчины в школьной форме, и стригли девочек гнусными глазами – всех, начиная с четвертого класса.
На крыльцо втягивалась шумная толпа. Она скакала, кривлялась, орала и дралась как стадо макак. Кого-то гвоздили ранцем по голове, кому-то срывали скальп за косы.
В дверях образовалась пробка, которую пинками, без разбору сокрушил разящий табаком десятиклассник с карточкой «всесоюзный розыск».
Бабушка, как стреляный педагогикой воробей, повременила быть убитой, и мы обождали в сторонке.
С тихой улыбкой старуха глядела на детей, а я просто окаменел – это что, нормальные?! Тогда с кем выпало учиться мне, с фашистами? Тут я совсем забздел.

Класс УО размещался подальше от людских глаз – в тихом аппендиксе, по соседству с библиотекой.
Казалось, за дверью хуярит скотобойня – визг и рев стояли, будто под двуручными пилами, театрально погибало стадо свиней и слон.
Бабка приоткрыла дверь, и у темечка сверкнул нож. Захлопнула и сказала: – Учительница отошла.
Отошла! Я понял, – за дверью скопытился педагог. Вернее, его вусмерть скопытили первоклашки. Мне вспомнились похороны, затряслись ноги.
– Пиздец. – сказал я.
– Да, внук. – согласилась бабка, подбирая с пола блестящий циркуль, едва не сделавший меня круглым сиротой. – Чего?!
Она так и всплеснула ридикюлем: – Заговорил!
Сцену прервала целая и невредимая училка. Она появилась из-за угла, оправляя юбку и улыбаясь навстречу.
– Как твое имя? – спросила, погладив меня по голове крепко намозоленной рукой. Похоже, указку из рук она не выпускала. Или чем она их тут пиздит.

Но, я её кажется умилял, – был я рус, с пробором, глаза большие и голубые – хороший мальчик с девчачьим острым подбородком – с виду отличник и книгочей.
Где червоточина, в чем гнусь в этом херувиме? – гадала она, окидывая меня испытующим взглядом.
– Он… немой… – совсем растерялась бабушка, ещё не веря в чудо.
– А-а… – протянула тётка, понимая, что я по адресу, несмотря на сусальный портрет, – Как зовут молчуна?
– Ожегов, Даль… – вдруг брякнул я . – Обсценно…
Бабка схватилась за сердце, а училка решила, что старая пиздит как дышит, или тоже с прибабахом, и сказала:
– Ссутся у нас все. Я буду звать тебя Миша. Миш в классе нет, а Даль – необычно, – дети не запомнят.
– Котлов Витя. – промямлила бабка.
Училка втолкнула меня в класс, захлопнула дверь и пошла проводить стебанутую пенсу.

Я прекрасно помню наш последний с папой и мамой Новый год, гостей в нашем доме, застолье, хрип Высоцкого, задушевная гитара, споры, танцы, стихи, вновь Высоцкий.
А тут же бля-я, – Первомай, пивная бочка, клифты и орущая гармошка, сразу ножик, минуя доводы, битые кружки и зубы под ногами.

Прямо от порога, меня расстреляли из трубочек жеваной промокашкой – испятнали как мухомор. Спасибо ничем не уебали.
Не успел утереться, как застенчивым слоном подкрался здоровый свин в очках, и угрожающе прохрипел слюнявым хайлом:
– Тхы кхто? Гхы.
Мне со страху послышалось: «Хандэ хох!»
– Хуй в пальто. Вареной Мадамкин. – по законам войны соврал я (папа любил меня так величать), и пустил руки в гору.
Видимо, стресс стронул некие механизмы мозга – в голове так и мельтешили слова. Папа и мама могли часами дискутировать по поводу своего научного труда, а когда уставали, то отдыхали играя, – перекладывали «манда» на вологодский и рязанский говор, – получалось ласковое «монда», или зазывное акающее «манда-а».
Или решали, имеет ли ёмкое «манда», право на множественное число, как сакраментально-сакральное «пизда». Они были увлеченные люди, а у меня цепкая память.

– А я Виталикхр. – назвался урод. Закинув голову, он жадно разглядывая меня из-под очков, построенных на списанных из Пулковской линзах.
Казалось, он глядит в потолок. На самом же деле, пристально изучал меня, и то и дело облизывался. Варан ебучий.
– Гавайх дружикрх. – прохаркал он, окончательно увлажнив меня слюной, – видимо мариновал для размягчения.
– Опиздоумел, козлоебина. Хуй. – ответил я, стараясь не выказать испуга.
Ранимый людоед вдруг расплакался и съебался, чем ещё больше напугал меня. Неадекват хуев.
Я огляделся: кто ковырял в носу, кто в жопе, кто скакал козлом по партам и подоконникам на одной ножке, норовя её лишиться – а нога-то у прыгуна, и так одна – последняя. И кажется понятно, как проебали первую.
Кто-то играл в слона, тщедушный долбоеб жёг линейку, а одна девочка и вовсе молилась. Позже я узнаю – её глаза с рождения застряли у переносья, а из-за анемии зябли руки, и она их расцепляла лишь для захавать перловки с канпотом.

Тут меня взяли под руки, и полуобморочного повели знакомиться с обитателями чумного барака.
Одноклассники меня обнюхивали, ощупывали, крутили, словно прицениваясь к будущему визжалу: «Рано пороть, пущай прослойка завяжется...».
Я был исключительно подавлен. Если здесь останусь, то сойду с ума, замкнусь, а я только распизделся. Надо отсюда выбираться.

Тут вернулась училка и объявила обед. Харчились УО после всей школы. Сгуртовав нас подзатыльниками, она погнала рассыпающееся стадо на выпас.

Столовая средней школы, это не нынешний буфет с чипсами и шоколадками – это правильное питание плюс кисель.
Учуяв манку, Виталикхр тревожно захрюкал и ломанулся к деликатесу. Старушка хуярившая в тележку посуду, бросив катафалк, испарилась в моешную, в кухне перестали брякать тарелками.
– Смотрим, дети. – предупредила училка.
Урча, Виталик грузно перемахнул пару лавок, обрушил бабкину телегу и вступил в кисель – хуяк! – задрожали стекла, в кабинете труда в ворохе стружек всхрапнуло, и показалась опухшая морда в сивой щетине и берете – точь-в-точь заматеревший с годами, до медно-красного Мурзилка.
– Идем, дети. – сказала училка.
Мы дружно подняли выскальзывающего из рук, жадно облизывающегося гурмана.
В железных мисках резиновая манка. Училка в сторонке кушала куриную ляжку. Я сидел и пырял кашу ложкой.
Училка подкралась и отвесила звонкую затрещину: – Жри, урод.
В кухне заржали: «Так яво, придурка! Каша яму вишь не нравицца!»

И тут бля, меня прорвало плодами научной деятельности родителей покойничков:
– Микитишки отхуярю, недоёба блядовитая. Пиздуха червивая, хуёза грешная. Мудорвань! – прокричал я, едва не плача.
Учительница первая моя, выпустила из хавальника курятину, как ворона сыр – думаю, ее сроду так не вышивали гладью.
Схватила за шиворт, и страшно сопя, потащила к завучу.
В зеленом как сад кабинете, симпатичная женщина в золоте, кушала свежие пирожки с повидлом запивая чаем, и была ещё счастлива.

Задыхаясь от невозможности вырвать мне глаза и сожрать, училка пожаловалась:
– Этот…этот…Он матом, почище Фемистоклова (трудовик). Вы бы слыхали!
– Этот? – завуч оттопырила от румяного пирожка холеный мизинчик на меня. – Так он же немой.
– Ща! Хуями кроет, что твои блиндажи.
– Прекратить! – хлопнула по столу завуч. – Что себе позволяете, советский учитель.
– Ебанашка без напиздника. Размандить ее к хуям. Ебать в мохнатые жерновцы эту трупёрду. – поддержал я симпатичную заведующего учебной частью.
Пирожок брякнулся в чай.
Не веря ушам, та вежливо переспросила:
– Что вы сказали?
– Ни хуюшечки, ни хуя. Фе-ея…
– Что за фокусы? – только и смогла вымолвить она.
Опомнившись, приказала: – В медкабинет его!

Потащили к медсестре – вдруг у меня солнечный удар от ламп дневного освещения, или приступ эпилепсии, и я чего доброго подохну в стенах доброго и вечного.
Сестра потрогала мне лоб и залупила глазные перепонки: – Нормальный.
Но, у провожатых были такие рожи, что она без слов свалила меня на кушетку и смерила давление:
– Нормальное!
– Ебальное, на кожаном движке. – подтвердил я, и у девчонки заполыхали щеки, а на месте грудной заглушки, выскочили под халатом два кукиша. – Мандушку на стол, ваше словно, товарищ хуй!
Сестра легла на кушетке рядом – обморок, хули.
– Трудовика, мигом! – приказала завуч. – И к директору его! – и кинулась приводить в чувство медицину.
Спустя минуту вошел запорошенный стружкой, «не смазанный» и потому злой трудовик Фемистоклов:
– Этот? – кивнул он на меня, и грозно подтянул сатиновые нарукавники.
– Этот.
Тогда он подошел и встряхнул меня, – в его карманах стеклянно звякнуло:
– Материшься?
– Ебанулся?
– Охуеть… – присвистнул трудовик.
– Охуенней видали. Подпиздник подбери.
– Только без рук! – воскликнула завуч, загораживая меня от порывистого спросонок трудовика. – Ребенок сумасшедший! К директору его, только сперва обыщите, – вдруг у него гвоздь.
– Пиздолет. – опроверг я унизительную чепуху.
Трудовик с опаской ощупал меня, на что я возразил:
– Хорош хуюжить.

Поволокли к главному. Тот тоже ел пирожки. Судя по аппетитному аромату, – с мясом учащихся. Тут блядь походу, все объедали детей.
Директор выслушал перевозбужденных коллег, рассмеялся и спросил:
– Как тебя зовут, сынок?
– Хуй важный.
Он так и брызнул фаршем по столу и бумагам. Перхал пять минут до кумачового кадила, а потом приказал:
– К военруку, он на фронте штрафниками командовал. И пусть запрет в оружейной. Вызывайте родителей.
– Может и милицию? – спросила завуч.
Директор категорически развел руками: – Не будем марать честь школы. Мы его, наверное исключим.
Я испугался – «наверное» меня не устраивало.
Надо было наверняка, и я собрал остатки сил: – Хуярь голомудый. Мохнатый станок тебе…
Мне заткнули рот…

– Этот? – не поверил военрук.
Трудовик чиркнул по горлу ладонью: – Отвечаю, комиссар. Та-акое… – он покрутил головой, – Ты к нему спиной не поворачивайся.
– Здорово, урченок. – сказал массивный и дружелюбный военрук. – Хошь автомат помацать?
– Здравствуйте. Хочу.
– Ругался?
– Чуточку. – признался я.
Он принес охуенную машину в мой рост.
– А патроны? – говорю.
Военрук на это только крякнул и ласково погладил меня по голове: – Таким как ты, патроны даже на фронте не давали.

Так меня выперли из школы. Я бросил дурить и вербально развязался, стараясь избегать врожденного мата. Определился в соседнюю школу, в обычный класс. Там тоже не поверили…
– Этот? – спросила завуч телефонную трубку, разглядывая меня с благонадежным пробором. – Не путаете?
Кажется, я её умилял…На столе румяные пирожки…

Алексей Болдырев.????????????
KAUSTIC 14 сентября в 13:29 «ответить»
*good*
чудо-вещь!
german 14 сентября в 13:39 «ответить»
спасибо, порадовали в пятничное послеобедие)
НЗ 14 сентября в 15:33 «ответить»
самого на хихи пробило, вроде мат..
Cherdak 14 сентября в 23:40 «ответить»
Давно уже пора перестать называть мат ненормативной лексикой
Давно уже норма к сожалению....
EVok 14 сентября в 21:35 «ответить»
ЫШО ТАКОЙ ПРЕЛЕСТИ!!!!!!
Редкий Самородок 15 сентября в 13:38 «ответить»
А вот))
Митрич был архитипический подкаблучник. Он давно не любил жену. И ненавидел давно, только дипломатично не подавал виду, потому что был субтильный и бздел восстать против девяноста кг. живого мяса, снабженного глоткой-мегафоном и беспощадными кулаками.

<<Порхай как бабочка, жаль как пчела>> - таково было кредо жены Зинаиды. Выпив, она пускалась в пляс, а потом больно дралась. Митрич терпел.
Лет двадцать назад, он развязал было восстание - хотел развестись, но его подавили с жестокость достойной Пол Пота - Митрич тогда справил себе стальной мост через всю нижнюю челюсть и чё та охладел к революциям.

А куда сопсна деваться в глухом поволжском городишке, когда тебе сорок шесть и ты фрезеровщик, и выглядишь как сорока шестилетний фрезеровщик, а не Бред Питт в писят два, и твои финансовые перспективы теряются в тумане, как в немытой жопе того негра демократа? Вот то-то и оно! - какая-то гримпенская блядь трясина получается, а не среднерусская возвышенность.

Жена Митрича к своим сорока пяти, в ягодку тоже не вызрела. Наоборот - смахивала на треснувший забродивший арбуз - такая же круглая, а из прелой щели подтекает и тянет кислым.
К тому же, она любила попиздеть. На Митрича разумеется - все остальное в стране ее устраивало. Как откроет свою ржавую вафельницу, и пошла вышивать крестиком и гладью, обверложивая хуями.
Митрич посасывал холодную сталь моста с железным привкусом крови, вспоминал боевую молодость и молчал...

Все изменилось, когда Митрич купил автомобиль - красную с искрой <<Калину>>. Была же практичная серая и немаркая белая, нет сука, взял красную, красную блядь! Свой странный выбор, он всем объяснял политическими взглядами: <<Я за коммунистов>>, хотя в душе был убежденный элдэпээровец. Ему не хватало праздника.

Машина преобразила подкаблучника. С дерзким ебалом, он хуярил по дорожной системе городских ям, луж и канав, давил курей и вдыхал пьянящую свободу.

Едва-едва потекли стойки, загудели подшипники и отпала крышка бардачка, как уже на второй день после покупки Митрич стал популярен среди женской полу интеллигенции: продавщиц продуктовых палаток, газетных киосков и беляшей, - русские бабы падки на автолюбителей, а Митрич выгодно выделялся на фоне пердящих ржой шестерок и бесперспективных велосипедистов.
Баба что называется пошла! Митрич не на шутку приготовился к мохнатой путине...

Однако, ебаться в сорок шесть в Калине некомфортно.
<<Эх, мне бы пикап с тентом!>> - мечтал Митрич о стезе пикапера и нормальной ебле с вытянутыми ногами.

Недавно, радикулит пизданул его на самом интересном месте, - на заправщице Гуле.
Гуля стонала как греческая смаковница, помогая Митричу поскорее догнать ускользающую эякуляцию, потому что уже жопа замерзла, когда Митрич вдруг остановил бег за нехитрым мужским щастьем.

Что-то у него щелкнуло в районе жопы, и он замер как в игре <<Море волнуется раз, море волнуется два>>.
Гуле было не до игр, потому что пора домой, кормить поросят и мужа, и она дернула морскую фигуру Митрича за сухонькие яйца. Мол, аллё, продолжайте фрикции, Митрич, цигель цигель, ай лю лю!
А того, словно ломом в крестец уебали, отодвинув эякуляцию на необозримое будущее. Митрич едва дышал от боли и не владел членами, и потерял чувствительность в хую, - попросту не чуял его, как отродясь и не было его родненького. Это было страшно!

Тем романтичным вечером, Гуля с трудом выбралась из-под угловатой конструкции по имени Митрич, со скрипом разогнула его, натянула на молчаливого любовника штаны, и, сложив его как оригами, впихнула за руль, где он и раскрылся, чтобы везти их домой.

С блядок, заправщица возвращалась с чувством, что машиной рулит робот Вертер, и пидарас этот только что купил права, и за рулем впервой - Митрич игнорировал глядеть по сторонам и рулем и педалями работал, словно у него дубовые культяпки вместо конечностей. Дорога прошла в неловком молчании любовников...

Конечно же, для качественного секса нужна кровать, желателен абажур, тепло центрального отопления, а не сквозняк в жопу и озябшие ноги выпростанные из авто наружу.
Выход был один - гараж! Однако это непросто, - залучить приличную даму в гараж. Не любят русские женщины гараж, и все тут! В чем корни этой фобии, не ясно.
Вспомнив эксперименты <<Квартирного вопроса>> от Дианы Балашовой и других пришельцев, по привычке к невесомости подвешивающих новогодние ёлки к потолку, или обивающих кухонные шкафы мехом и запиливающих светильники из разделочных досок, Митрич обустроил в нанятом гараже будуар в барочном стиле, некоторыми деталями отсылающем даже к изысканному рококо.

На городской свалке нашлось все что нужно. И вещи все как на подбор - с патиной там, кракелюрами, фактурой, клопами, с историей так сказать - пиздец атмосферные как говорится.
От дивана из красного уголка ткацкой фабрики вообще тянуло добротным, олдскульным немецким поревом. У Митрича сладко ныло в паху - проект выходил на финишную, - гнездо разврата готовилось принять первых гостей.

И тут, сластолюбца заложили с потрохами что называется. С ливером, требухой, всем короче субпродуктом и дерзкими половыми мечтами.
Какая-то предательская блядь, сдала теплого Митрича прямо в холодные лапы Гестапо.
Одним поздним воскресным вечером, вернувшись с проекта, едва Митрич скинул боты, как был встречен прямым в глаз.
Разбираться было некогда, а следовало просто уёбывать даже босиком, потому что Зина была пьяна и уже станцевала под Кадышеву, судя по вою из комнаты. Митрич кинулся в ночь, освещая путь новеньким фонарем - казалось, кусты, песочницы и лавки, штурмует во тьме безумный эндуро.

Гараж был разгромлен. Фанатичный фашист так не отутюжил Сталинград, как Зина разнесла уютный Митричев бардачок. Ключи от Калины она отобрала. Митрич был раздавлен совершенно - ничего более в жизни не осталось. Крах! Дошло до того, что расхотелось даже дрочить...

<<Собирайся, - сказала одним субботним утром Зина. - Повезешь меня в областную больницу>>.
Не спрашивая, какая это хворь одолела жену, но желая как минимум проказы и законного лепрозория, Митрич впервые за три недели сель за руль. Руки подрагивали от счастья, звук мотора волновал, хотелось послать все нахуй и умчать в даль светлую.
- Пристегнись, - сказал Митрич.
- Еще чего! Вези аккуратней, Казанова блядь мордовский. А то я из тебя иудея сделаю ниже пояса!
Она никогда не пристегивалась - ремень давил живот и стеснял.

За городом, на выходе из виража, Митрич поддал газку и стал набирать скорость - вот уже восемьдесят, девяносто. Вдруг, у встречной <<Газели>> лопается переднее левое, и ее разворачивает поперек дороги. Асфальт мокрый после дождя, потому на тормоз Калина забила болты, и уверенно пошла на таран.

У Митрича промелькнула вся нехитрая жизнь перед глазами. Что видел, где был, с чем уходит? А ничего не видел, только эту суку Зинку. А так хочется еще пожить по -людски, чтобы любовь, секс ночи напролет, счастье, а не Зинка.
Давя тормоз изо всех сил, он глядел на стремительно приближающийся борт грузовичка и вдруг холодно отметил, что он пристегнут и есть водительская подушка, а у Зины ни того ни другого. Он отпустил тормозную педаль, и машина полетела еще быстрей.
Онемевшая Зинка все поняла и заорала: <<Пи...>>. Что <<пи>>, она не уточнила. Калина брякнула в борт и отпрыгнула, Зинка вылетела через лобовое и растянулась на капоте. Митрич получил подушкой по роже и отделался испугом...

- Жить будет? - спросил Митрич врача скорой.
- Если успеем в течении десяти минут, есть шанс.
Митрич вдруг рухнул как подкошенный и забился в конвульсиях, брызгая слюнями и крича: <<Помираю! Аа! Сердце!>>
Врач кинулся проверить пульс, но Митрич уворачивался как атлетичный уж, - не давался хоть убей, а только орал: <<Помогите! Не оставляйте!>>
- В машину его! Приготовить дефибриллятор! - приказал врач.
- Не надо! Отпустило! - сказа вдруг Митрич, поднимаясь и отряхивая штаны, и взглянул на часы. - Езжайте, спасайте вон эту...

- Чё пи? ПИсать? Пирожков? Писят грамм? А может пизды тебе дать, Рузвельт ты хуев! - других персонажей на каталке Митрич не знал.
Бездвижная Зина сидела в коляске и монотонно транслировала: <<Пи, пи, пи>>, словно силилась закончить слово, но не могла.
Из всего многообразия русского языка, после автокатастрофы ей осталось лишь загадочное <<пи>> и едва действующая левая рука. Митрич проклинал шибкого доктора со скорой - жизнь его превратилась в ад.
Калина оказалась крепенькой и Митрич ее восстановил, на подушку тратиться не стал. На будуар денег не осталось, а водить в квартиру, - соседи собаки тут же раззвонят на весь город, да и какая пойдет при живой жене в соседней комнате?


Тогда, Митричем исподволь овладела идея женоубийства, трансформировавшаяся в идею избавления ее от мук. Он и сам не заметил, как произошла эта трансформация, но она принесла ему облегчение - он не убийца, нет, а добрый самаритянин.
<<Жалко ее, мучается. Как бы ей помочь, падлюке...?>> - жалел Митрич Зинку и задумчиво перелистывал <<говорящую>> книжицу УК РФ. А следовало Достоевского...

От идеи инсценировать падение с лестницы он отказался. Будет слегка подозрительно, зачем коляска с женой очутилась на пятом этаже, хотя живут они на первом. А убиться на первом пролете в пять ступенек не выйдет.

Обвязывая перед прогулкой шею жены шарфом, Митрич вдруг вспомнил плясунью Айседору Дункан. Но технически, удавить Зину по методе Дункан, оказалось не проще, чем полюбить прямолинейного нашего премьера - архисложно, товарищи! Открытого авто нет, шарфа такой длины в провинции не достать, и как его накрутить на сраное колесо без спиц, чтобы не вызвать подозрений?

Зато весной, Митрича посетила нетривиальная идея. В мае, он вывез жену в поля медоносы, куда после зимы выставили ульи. Обмазав лицо, шею, руки Зины медом, он усадил ее возле ульев и стал пинать пчелиные домики, и дразнить пчел веткой, приплясывая вокруг коляски с парализованной. Злые пчелы облепили ее лицо, она орала: <<Пи, пи, пи!>> и активно отмахивалась рабочей левой.

Через два часа, Митрич пошел проведать свою сладкоежку. Коляски с телом на прежнем месте не было!
Охуевший, Митрич кинулся по округе искать Зину, и нашел за километр от ульев. <<Это пчелы ее перенесли...>> - обомлел Митрич. Оказалось, пчелиный яд сотворил медицинское чудо - у Зины заработала правая, и, получив терапию, она попросту уехала своим ходом.
<<Пи, пи...- шипела она навстречу обескураженному Митричу, - Пи, пиз, пизде, пиздец, пиздец тебе! - вдруг выговорила она. - Пиздец!>>
И с этого дня неумолимо пошла на поправку...

Алексей Болдырев.
Редкий Самородок 15 сентября в 14:04 «ответить»
Сейчас модно про карму. И у меня есть история. Рассказал тут один, - он участковый расп@здяй и знаком с этим делом по долгу службы. Так что, всё правда и награда нашла героя...
Кратко, - один гражданин (назовём Василий), страдал эсгиби... циби...ониз... Тьфу!
В общем, - любил в публичном месте (в лесу), фраппировать молоденьких дам своим обнаженным видом, а главным образом членом. Только потеплеет, покрасят лавки, пригородный лесок обрызнется зеленью, - он тут как тут.

Сидит в кустах, как собака над кучкой - подрагивает от возбуждения, и ждёт, когда на просеке появится молодка с коляской, или прыщавка пробежит трусцой.
Нет, он не выскакивал вдруг у них перед носом, - ему нравилось возникать за спиной как привидение, дикое, но симпатишное, кашлянуть, и: <<Мадам, который час?>>.

Баба вскрикнет, обернется, а он стоит - в одной руке лёгкая шляпа на отлёте, другой дрочит, еще и улыбается - Юлий Цезарь, бл@дь. Некоторые с криком убегали, другие обругав, уходили фырча, кто-то крутили у виска, кто-то снимал на телефон.
А ему пох@й, - он всем говорил: <<Мерси>>, и невозмутимо, с достоинством скрывался в чаще.
И что характерно, - никто из потерпевших телегу на этого х@ятора в полицию не накатал. То ли наши бабы не из пугливых, то ли интимная жизнь у них страшно однообразна... Не берусь судить, однако факт остаётся.
Но, босом@дое счастье Василия, было недолгим.

Одним пасмурным днем на исходе мая, он поеживался в кустах возле просеки, и выглядывал кому бы показать свои озябшие фаберже. Галерист понимаешь, меценат еб@чий. Как назло, никого.
И тут, на тропке появилась баба с лыжными палками: раз - два, раз - два.
Таких еб@нутых без лыж Васька сторонился, как и беспредельщиц на дорогих великах. К такой велосипедистке сзади не подкрадешься, а заходить спереди - себе дороже, - давят не спрашивая имени, как укуренные хачи.
Раз уже сбила такая до сотрясения мозга и скрылась с места ДТП. А которые с палками, - старушки, - без подставки падают. Или сердечницы, - эти от одного Васькиного вида могут опрокинуться. А это уже пахнет мокрухой.

Но эта <<лыжница>> была кажется молода - жопа литая и палками орудовала как новенький паровоз шатунами - так и мелькают: чух -чух, чух -чух.
Вышел он из кустов, оценил её коньковый шаг и проработанную жопу, нагнал, взялся за х@й, приподнял шляпу и спросил за время.
Девушка обернулась, Василий положил шляпу на место - была она прекрасна как Столетняя война с чумой под руку, да и моложе немногим - лет шестидесяти.
Но, скандинавская ходьба и на удивление не спёкшиеся яичники с гормонами, сделали своё дело - со спины Вася обманулся лет на тридцать. Да-с, с женщинами так бывает, - если смотришь со спины и на жопу.

- У-у... - восхищенно прогудела старуха. Кажется, её первую обрадовало, что Васька дрочит в знак приветствия, и она шагнула навстречу протянув руку!
Тот от демарша ахнул и выронил х@й, яйца подтянулись на канатиках, как детишки по команде физрука. Резко потеряв тягу к публичности, Васька шагнул с тропы в лес.

- Постой, эй! - воскликнула <<лыжница>>. - А время как же?
Чертыхаясь, он двинулся в чащу, отмахиваясь от веток и мошкары - обломался кайф. За спиной послышались шаги - старуха двинулась следом. Этого ещё. бл@, не хватало.
А эта курва опять: - Стой, мОлодец. А время-то?
- Около двух. - отрезал Василий и уточнил, чтоб отъ@балась наверняка. - По Москве. В гости не приглашаю, чай кофе не держу. Не пью, не курю.
- Тогда покажь ещё.
- Чего?
- Х@й покажь, говорю. Не разглядела я. - более чем фамильярно обратилась старуха и ощутимо ускорилась. Они уже едва не бежали вприпрыжку, а стрёмная бабища не только не отставала, но даже нагоняла - только @бучие палки свистели.

- Отвяжись, бл@дь старая! - в надежде добром и честью отделаться от назойливой старушонки, попросил Васька и перешел на третью.
Не тут-то было. Бабка и не думала оставить гонку преследования и даже пригрозила:
- Ах ты, щенок! Да я тобой п@зду подотру...!
В ту же секунду Васька взвыл - в жопу клюнуло что-то острое, - старуха ловко метнула увесистую палку и шутя проделала в беззащитной Васькиной жопе вторую дырку, не хуже первой.
Более не раздумывая, Васька кинулся наутёк. Старуха шла как привязанная - он слышал ее размеренное, мощное дыхание и ровный топот - похоже, бабка играючи могла сдать ГТО, - не бабка, а прям какой-то олимпийский резерв СССР.

Васька был крепко напуган. Собаки за ним гонялись - бывало, но чтоб такие вот физически подготовленные упорные старушки с копьями...
- Стой, стрелять буду! - решила та взять на понт.
<<Веселые старты...>> - отметил Васька. Смех смехом, но смекнул, - сейчас прилетит еще пика, а с изрешечённой жопой не уйти - силы не равны.

Потому он поддал из последних, и с разбегу прыгнул на приглянувшуюся березу, как белка-летяга - обнял всем телом, - отбил м@дя и ободрал живот, карабкаясь ввысь.
Мгновенье спустя подлетела ведьма и хищно уставилась снизу, - глаза горели, то ли нездоровой страстью, то ли здоровым спортивным азартом. Дыхание её на удивление не сбилось, тогда как Васька хрипел и обливался потом.

- Слазь, кобель голом@дый! - приказала старуха. - Внизу договоримся.
- @банулась, бабка? О чём?
- Ну, какая я бабка? - неожиданно миролюбиво сказала та, прищурясь на аппетитно свисающие из листвы, точно бруньки, яйца Василия. - Мне всего сорок пам... ням...ам... А тебя как кличут, соколик?
- Генрих, - вдруг соврал Васька, и зачем-то спросил: - А тебя...Вас?
- Генриетта Ивановна. - несомненно лгала эта чертовски опасная бл@дь. - Слезай, я тебе тоже кой - чего покажу.
- В п@зду. - прозвучало с берёзы.
- Секунду... - не расслышала та (или сделала вид), и щелкнула под грудью замком рюкзака и сбросила его с плеч - тот грузно брякнулся.
"Них@я себе! - оторопел Васька, - Бегает с утяжелением. Лошадь пожарная. Такая махом на запчасти разберёт, - во, попал!"

Скинув рюкзак, бабка задрала футболку и выудила из лифчика увесистые груди в синих прожилках вен - хвастливо взвесила неликвид на ладонях: - Глянь какие, голубь. А тут глянь... - она приспустила спереди штаны, и похлопала себя по лобку, могучему, что броне - маска курсового пулемёта Т-34, заросшая диким волосом.

Эстетичного Ваську затошнило, поехала голова - он крепче вцепился в ветви.
- Слезай, сокол. Договоримся. Растревожил женщину и в кусты? Не годится. Слезай, а? - увещевала старуха, меж тем умело разминая грудные мышцы и похлопывая подмышки, как штангист перед рывком.
От таких профессиональных лайфхаков Васька заскулил и полез выше.

Та прикрикнула: - Ну?!
- Х@й гну. Шла бы ты, бабка. - едва не плача попросил он. - Уже и дождь собирается.
- А почто х@ем меня соблазнял? @баришка несчастный. - корила бабка. - Мне-то теперь куда с этим? - и красноречиво потерла п@зду и показала совершенно мокрую ладонь, как укор.
Васе стало совестно: - Я ж не знал, что ты...вы, такая...
- Какая?
- Старая и некрасивая.

Старуха так и заскрежетала зубами: - Слезай, обезьяна х@рова. Или соструню!
- Нет. А не отстанешь, напишу заявление о попытке изнасилования. Отъ@бись, крокодилище.
В ответ, старуху обуял бес:
- Слезай, или стреляю!
К счастью, закрапал холодный дождь. Васька повеселел, а на бессильное <<стреляю>> рассмеялся и помахал извращенке членом: - Катись нах@й, старая вешал...
Не договорил. Старуха выхватила из рюкзака короткое, но страшное ружье - да-да, ствол!

- А-а-а! - завизжал точно баба Васька, и ну карабкаться вверх с голой жопой, - точь - в - точь обезьяна с вытертой сракой.
Старуха навскидку дважды спустила крючок, заставив Ваську заорать на весь лес - на заду загорелись два алых пятна. Третьим выстрелом, вдарила по м@дям.
Каркнув, Васька истово взмахнул руками и даже несколько взмыл, но тут же у@бался - гулко стукаясь о сучья и треща ветками как Винни Пух после выстрела драгоценного кореша. Брякнулся оземь без чувств. Мошонка несчастного походила на спелый большой помидор.

Бабка-то оказалась в прошлом биатлонист. А сейчас - набегается с палками по лесу, а потом палит по банкам из ружья для пейнт бола - форму значит поддерживает. Вот так...
А в общем и целом - дрочите дома, здоровее будете.

Алексей Болдырев.
Редкий Самородок 15 сентября в 14:18 «ответить»
Хотите верьте, хотите нет, но первый же пункт анкеты, черным по белому спрашивал: <<Часто ли у вас бывают запоры?>>.
Меня блядь предупреждали, что в Москве при трудоустройстве практикуют маленькие хитрости в виде детектора лжи, но чтобы такое...
А собственно, что им с моего говна, если торгуют они гречей? Да и в крупы принято подмешивать куриный да мышиный помет. Или российская бизнес мысль шагнула дальше? В чем подвох?
Аа, понял - если запоры, значит я подолгу сру, а зарплата-то капает. Значит, я нужен работодателю быстро срущим, или вовсе не срущим с девяти и, до скольки я там буду задерживаться?
Конечно, приятно сказаться молодым специалистом без запоров совершенно - это эстетично. Но так не бывает. Поэтому я указал: <<Раз в квартал. По ночам>>.
В общем, меня взяли на работу. Я был щастлив три месяца. А потом, грянул кризис, и нашему коллективу выпало сплотиться перед его мерзким лицом.

Вечером в пятницу, нас за каким-то хером собрали в переговорной. У директора был слегка потерянный вид и, кажется, он не знал как начать. Потому начал как премьер - въебал напрямик, - сразу по яйцам, под дых:
- Денег катастрофически нет! Мы балансируем на грани самоокупаемости. Но это не повод для уныния. Надо держаться, так ведь?! - трогательно улыбнулся он нам, как приветливый нацист в дверях газовой камеры.
- Таак... Да... Угу... - недружно сказали мы, чуя недоброе.
- Коллектив должен сплотиться как никогда. Только так останемся на плаву. Поэтому завтра, мы едем на тимбилдинг. Будем сплачиваться, проходя квесты.
- Отлично! - улыбнулся <<особист>> Сидоров. Начальник службы безопасности всегда и во всем поддерживал руководство. Наперсник хуев. Наушник и шептун.

- Но поскольку кризис страх как силен, то и сплачиваться будем радикально. Это будет голый квест.
- Отлично! - улыбался особист. - Какой-какой квест...?
- Новая метода. Говорят чудеса творит. Мы будем голыми. В чем мать родила.
- Отлично... - сказал особист, улыбаясь как дохлый пикачу, а мы просто охуели от такого новаторства, а дура секретарша Сабинка захлопала в ладоши: <<Ура ура! На природу!>>
- Если кто не понял, с голыми жопами и без шашлыков! - строго сказал директор. - А кто не согласен, вот ручка и бумага. По собственному, как говорится...
Тут, его тяжелый взгляд упал на экономиста Кондратьевну пятидесяти лет.
- Вы, Вера Кондратьевна, - сказал он, - можете не участвовать, у вас внуки... Увольнять не стану. Думаю, все согласны?
Все были согласны, кроме самого экономиста.
- Нет уж, позвольте и мне сплачиваться! - твердо сказала Кондратьевна. - Я часть коллектива! Я еще и молодым нос утру! - и стукнула кулачком в решительно заколыхавшуюся грудь пятого нумера.
Чем она собиралась утирать без калькулятора и своих портянок с цифирью, хуй его знает. Но видимо, старушонка имела что сказать, - там, на природе, голышом и в неформальной обстановке.
- Окей...- сказал директор. - Сбор завтра в девять.

Так блядь, мы очутились в цветущем подмосковном лесу. Стоим такие на полянке, все пятнадцать душенек: вся недоебаная бухгалтерия, вороватый АХО, сисадмин мудак, юрист мозгоед, блядина секретарь, тупые манагеры.
Выстроились, мнемся блядь в ромашках, улыбаемся как куклы вуду, слушаем технику безопасности от методиста (как он представился), который этот тимбилдинг придумал, запатентовала и теперь будет нам внедрять эту психотропную хуету.

Едва он закончил инструктаж, как директор бодро так говорит: - Ну что, мальчишки и девчонки, поехали?!
И скидывает рубашку.
- Я думал, нам с вами необязате...- начал было особист, а директор ему:
- Хули тут думать, раздевайтесь и сплачивайтесь, Сидоров! - и сымает штаны и даже трусы, и аккуратной стопочкой на травку кладет. Аккуратист бля!
Хочешь не хочешь, а все стали раздеваться - потому что кризис на дворе, потому что премьер попросил держаться, а в нашей фирме бесплатные обеды, проездной, и зарплата частично белая!
Конечно, все происходило словно в тумане и кумаре. Раздеваясь, некоторые служащие истерично похихикивали, но когда дошло до белья, повисла гробовая тишина - дело застопорилось.
- Снимайте - снимайте... - приказал директор, указывая себе на гениталии, и как бы давая подчиненным пример.

Мы стали снимать трусы...
Должен вам сказать, что это странно, видеть коллег голыми. Вдруг шатаются сами основы субординации и бизнес этики.
Но многое и объясняет. Вот Любаня из бухгалтерии, которая меня заёбывает авансовыми, дотошная сука, злая. Тут все ясно - сисек-то нет, только соски. Ну как бля на брюшке у кошки или хорька. Отсюда и зло - из сосков!
Все женщины, которых я недолюбливал и с кем не находил контакта, все как на подбор оказались без сисек или с никудышными сиськами! Зато, все на кого дрочил, оказались и с сиськами и с жопами, - в полном ёбкомплекте что называется.

Последним, оголился особист Сидоров. Он нехотя снял рубашку и уронил поверх штанов и трусов, которые почему-то снял прежде. Когда особист предстал голым, директор только и смог что присвистнуть.
Оказалось, глава нашей службы безопасности, бывший офицер фэ эс бэ, был тотально заколот. И судя по накожному пачпорту, имел минимум две ходки - пробы ставить негде.
Охуевший от такого сюрприза, директор наш с треском почесал мудя и естественно сказал:
- Одевайся, и можешь не сплачиваться. Ты уволен, Сидоров! Я хуею с такой безопасности!
Обстановка на мгновенье разрядилась, мы заулыбались, потому что не любили его. Радовались, что мошенник разоблачен.

Щастье было недолгим, потому что методист протрубил в горн, призывая начать сплочение. Да-да, в ту саму пионерскую дудку и продудел.
От этого звука, по нашим нестройным мужским рядам прокатилась мимолетная эрекция. Не скажу точно, был это стояк на наших женщин, или просто от страха, но <<кэмэл - трофи>> который фирма нам купила, назывался пиздец тревожно - <<Пионерская зорька>>.

Нам повязали алые галстуки, а кое-кто из старшего поколения даже салютовал, принимая на шею кусок красного знамени из детства.
Не уверен, что салютовали от избытка чувств, скорее старые кадры были ошарашены происходящим и дорожили местом и окладом.
А кое-кто еще вынужденно сожительствовал с жуткой ипотекой, - кто-то даже и с валютной. Тут блядь будешь салютовать хоть черту, лишь бы не уволили.

До сих пор слезы, как вспомню Кондратьевну, любовно разглаживающую кумач на неприкрытой пионерской груди пятого размера.
И немолодого завхоза Хорькова, оторвавшего руку от мудей, чтобы со словами: <<Всегда готов!>>, салютовать повязавшему галстук методисту.
Не знаю, к чему пионерская секта готовили их в детстве, что он до сих пор готов, но завхозовский эрегированный хуй, явно шел вразрез с кодексом пионера, утвержденном еще в 1957 году, восьмым пленумом ЦК ВЛКСМ. Специально потом перечитал, - ебаться пионеру не предписывалось вовсе.

Ну хули сказать - это был самый насыщенный день!
Прежде, самым насыщенным я щитал день, когда бухал-бухал, потом поехал к шлюхам, потом уходил от ментов, мне прострелили покрышки, перевернулся, разбил три машины, был горячо принят целким стрелком радистом и рулевым патрульки, потерял пару зубов, меня пыталось интервьюировать криминальное ТВ, но я их послал нахуй, и даже успел осудить в прямом эфире Америку, и выказать сомнения в их системе выборов, и только недавно рассчитался по ущербу.

Сперва, все были несколько скованы и недоумевали, отчего нормы ГТО нужно сдавать с голой жопой. Но потом, всем очень даже понравилось это странное чувство свободы и равенства, а главное, мы чуяли, как растет взаимное уважение и поддержка. Как блядь на дрожжах!
Не сразу наладилось, диковато было, не покидало ощущение сюрреализма, но шаг за шагом, мы сплачивались и даже входили во вкус. Каждый смог почувствовать себя Беаром Гриллсом и Тимофеем Баженовым без исподнего.

Сколько положительных эмоций получили от такого казалось бы простенького упражнения, как падение с пенька на руки товарищей. Правда, методист настаивал, что падать следует спиной, положившись на совесть коллег. А завхоз Хорьков требовал, чтобы женщины падали ему в руки именно передом. Мущины его поддержали, кроме утырка юриста.
- Какой в этом смысл? - сказал мозгоед. - Падающий не должен видеть, собираются его ловить или нет, в этом суть.
Повизгивая, закрыв глаза, баба дружно посыпалась с пенька передом, а юриста мы не удержали - выскользнул чё та.


Еще, сильно сплотила ходьба на огромных лыжах. Все гуськом встали на длинные палки и пошли утюжить полянку. Первым шел сисадмин, за ним секретарша Сабинка, за право стоять за Сабинкой, вышла ссора между мущинами, что нарушало самою концепцию игры, потому директор волевым решение поставил себя за Сабиной и все заработало.

Эх бля, это была картина скажу я вам! Что-то вроде <<Обнаженные сумасшедшие. Массовый побег на лыжах. Лето, Подмосковье>>.
Сисадмин с торчащим хуем командовал: <<Раз-два, раз-два!>>. Шутки, смех. Разрумянившаяся фин.дир постанывала подпираемая в жопу коммерческим директором представленным его хуем, и, пользуясь случаем, просила урезать бонусы продажникам. Тот соглашался.
Его самого, подпирала сиськами в спину продажница Петухова, и, пользуясь случаем, просила увеличить ретро-бонусы. Тот опять соглашался. Все были счастливы, кроме замыкающей Кондратьевны. Ее никто не подпирал, поэтому она тупо двигала лыжи и бесилась.

Сильно объеденил квест <<Паутинка>>. Это когда сквозь веревки, накрученные меж двух сосен, надо просунуть голых людей, как в ячейки паутины. Разговаривать нельзя, задевать веревки ни-ни.
Особенно тяжело просовывалась Кондратьевна. Пришлось завхозу поддержать ей ведерные грудя, отчего у него в очередной раз задымило, но увлеченные тимбилдингом мы на это уже не обращали внимания.
Очень легко просунулась Регинка, и мы просунули ее во все ячейки. Голая секретарша, сновала в наших руках как челнок у починяющего сеть рыбака.
А потом, пришла любовь...
Просовывали Любаню, а я принимал по другую сторону паутинки. Что-то пошло не так и мы едва ее не уронили. Она воскликнула и цоп меня за хуй! Я вдруг отметил, что у нее хорошая такая, аппетитная жопа, а то что она мелочна, так это не мелочность, а рачительность. К тому же она москвичка, с квартирой. А сисек нет, так это хуйня, вставит.

А потом, нужно было сесть спина к спине, и подняться разом, опираясь на партнера, и так рождается поддержка и доверие.
Мне выдали в пару Любаню. Жопа у нее была теплая, упругая и шелковистая, насколько я мог установить своей шерстяной седушкой.
И потому, когда мы встали, мне на шишку можно было вешать наш офисный кулер, и пару баллонов <<Шишкиного леса>> - цены б мне не было, если б я работал развозчиком на эту центрально водопроводную скважину.

А вечером был костер, методист пел нам <<Веселые качели>>, и никто не спешил одеваться. Мы сидели, лежали у костра в чем мать родила, а из лесу доносились совершенно какие-то индейские вопли, и рев неведомого животного.
- Кто это? - спросили мы.
- Это квест <<Чингачгук>>. Бюджетники какие-то исполняют.
- Тоже голые?
- Нет. У них другое. Слышите, бизона завалили? - улыбался методист.
- Настоящего?
- Конечно. Я ж вам говорю - бюджетники...
Когда собрались уезжать, выявилась пропажа завхоза с Кондратьевной и еще четверых. Их одежда лежит, а самих нету...

© Bolдырев
Алексей Болдырев
EVok 15 сентября в 22:05 «ответить»
Аффтар Жги!
расказы хороши,приятно почитать веерком
СтасКовка 14 сентября в 22:59 «ответить»
РжуНиМагу)))
М.Сервис 15 сентября в 17:21 «ответить»
Уныло,у современных писак ежели мат отбросить и почитать нечего)
Новая тема
Вы не можете создавать новые темы.
Т.к. вы неавторизованы на сайте. Пожалуйста назовите себя или зарегистрируйтесь.
Список тем
Натяжные потолки

Акция! Закажи натяжной потолок и получи подарок!!! > При заказе потолка от 20 кв.м. Фотопечать 1 кв.м в подарок! >При заказе...
Цена: 100 руб.

Уборка офисов,коттеджей после ремонта

Уборка офисов,коттеджей после ремонта Мы оказываем качественные клининговые услуги. Работаем со своими профессиональными моющими...
Цена: 200 руб.

Покупка обрезков кабеля, проводов, латунной сечки

Осуществляем покупку обрезков медных и алюминиевых проводов и кабеля в изоляции, латунную сечку и прочие отходы производства...
Цена: 30 руб.

щепа после дробления палетов

щепа после дробилки доставка самосвалами 20м3
Цена: 600 руб.

Мастер универсал, муж на час Нижний Новгород КЛУБ 24.7 - Диспетчерская служба
50000 -
100000 руб.
Средне-специальное образование, стаж работы 3-5 лет, полная занятость
Маляр-штукатур Группа компаний "ВВН"
30000 -
40000 руб.
Средне-специальное образование, стаж работы до 1 года, частичная занятость
Маляр Группа компаний "ВВН"
от 30 000 руб.
Без опыта, полная занятость
Видео дня. Дедушка-музыкант поет свою песню про Нижний Новгород

Нижегородец Геннадий Таразанов радует земляков и гостей города песнями под баян. Этим зарабатывает на жизнь. Мы встретили музыканта сегодня....

Всё держится на подшипниках: как простой строитель раскрутил свое дело и стал работать с заводами

Собственный бизнес требует большой отдачи: нужно занять выгодную нишу, чувствовать рынок и его динамику, прилагать усилия и вкладывать...

Врачи диагностировали ОРВИ. 5-летний мальчик скончался в нижегородской больнице

В Нижнем Новгороде два дня назад погиб маленький мальчик. Ребенок несколько дней болел, и врачи диагностировали ОРВИ. Следственные органы...

Фото дня. «Волга замерзает, мы лёд разбиваем»

Наш фотограф Наталья Бурухина запечатлела вот такой кадр, при просмотре которого вспоминается строчка «разошлись, как в море...