Новгородцы в раю

Дороги и путешествия

442

С друзьями на NN.RU

У вас пока нет друзей на NN.RU, поэтому ссылка на тему не может быть отправлена.

Воспользуйтесь поиском, чтобы найти новых друзей.

В социальных сетях

Кảмин

27.02.2017

В 1347 году создаётся фундаментальная апология существования рая на земле, известная как «Послание Василия Новгородского Феодору Тверскому о рае». Спор ведут преемник линии митрополита Петра, известный церковный просветитель, архиепископ Новгорода св. Василий Калика (1332—1352)[8] и богослов-неотерик епископ Феодор Добрый (1342—1360) из той же Твери.

Желая аргументировать несводимость земного рая исключительно к «мысленной» области (на чём настаивал Феодор), Василий приводит сведения, любопытные настолько, что позволительно процитировать их полностью: «А то место святого рая находил Моислав-новгородец и сын его Иаков. И всех их было три юмы, и одна из них, долго проблуждав, погибла, а две других ещё долго носило по морю ветром и принесло к высоким горам. И увидели на горе той изображение деи- суса, написанное лазорем чудесным и сверх меры украшенное, как будто не человеческими руками созданное, но Божьей благодатью. И свет был в месте том самосветящийся, сияющий ярче солнца. А на горах тех слышали они пение ликованья и веселия исполненное. И велели они одному из товарищей своих взойти на гору эту, чтобы увидеть откуда свет и кто поёт ликующими голосами; и случилось так, что когда он взошёл на гору ту, то, тотчас всплеснув руками и засмеявшись, бросился от товарищей своих на звук пения. Они же очень удивились этому и другого послали, строго наказав ему, чтобы, обернувшись к ним, он рассказал о том, что происходит на горе. Но и тот так же поступил, не только не вернулся к своим, но с великой радостью побежал от них. Они же страха исполнились и стали размышлять, говоря себе: “Пускай даже до смерти дойдёт, но мы хотели бы узнать о сиянии места этого”. И послали третьего на гору, привязав верёвку к его ноге. И тот захотел так же поступить: всплеснул радостно руками и побежал, забыв от радости про верёвку на своей ноге. Они же сдёрнули его верёвкой, и тут же оказался он мёртвым. Они же устремились оттуда прочь: нельзя им было дальше ни смотреть на это — на эту светлость неизреченную, ни слушать веселья и ликованья... А что, брат, говоришь: “Рай мысленный”, то так, брат, и есть мысленный, и будет. Но и тот рай, что насаждён [Богом], — не погиб, и ныне существует. В нём свет светит самосветящийся, а твердь его недоступна людям, только до райских гор дойти они могут».
Крупный филолог А.Н. Веселовский в 1875 году, отдавая дань компаративизму, поспешил подыскать ближайшую аналогию русскому тексту в германской литературе конца XIII века — стихотворный роман об Аполлонии Тирском. В позднейших пересказах этой легенды двое забравшихся на райскую стену также не возвращаются. Вынося
безапелляционный вердикт о заимствовании новгродским епископом немецкой легенды, Веселовский ссылается на «Путешествие» Иоганна де Мандевилля: «[Рай] лежит на горе, столь высокой, что, говорят, она упирается в небо, в круг луны. Рай обнесён стенами, расположенными крестообразно, обросшими плющом и мохом. К нему один лишь путь, по которому без помощи Божией, не может пройти ни один смертный, потому что ему угрожает там пламя, великая тьма и дикие звери. Говорят, что многие удальцы отважились на это странствие и не могли совершить его: иные оглохли, другие ослепли или потеряли рассудок, либо вовсе не вернулись, погибнув на пути. Оттого я и не могу обо всём этом сказать что-либо положительное, кроме того только, что райскую гору можно видеть издали».
Подлинность свидетельства Моислава после трудов А.Н. Веселовского не обсуждалась, хотя от метода беспримесного компаративизма, каким он оперировал, отказались уже в начале XX века. В рамках церковной традиции мнение филолога о приписывании архиепископом Василием новгородцу Моиславу подвигов, заимствованных из немецкой литературы, абсолютно неприемлемо, ведь тот заключает их изложение фразой: «А дети и внучата этих мореходов и теперь, брат, живы- здоровы». Как отмечает В.В. Мильков, Василий Калика обращается к живым свидетелям как к «высшей санкции достоверности». Можно скрупулезно выяснять честны ли были в своих рассказах Моислав или владыка Василий, но по сути вопроса это мало что меняет. Сомневаться в показаниях этих свидетелей — значит сомневаться в их мировосприятии. Добавим лишь, что в начале 1540-х годов. «Послание о рае» было включено в Воскресенскую летопись, а затем — в Лицевой летописный свод и, наконец, в Степенную книгу. Таким образом, если верна версия о подлоге (или, мягко выражаясь, о заимствовании), то он имел общецерковные для Руси масштабы. camin.livejournal.com/1325135.html

Ответить

Ссылка на сообщение