«Вырваться из этого тяжело». Откровения нижегородского онколога — о харассменте, мамах в тюрьме и проблемах системы

Нижегородский хирург, онколог и маммолог Наталья Алексеева родилась в небольшом военном поселке Смолино Володарского района. Будущий врач росла в многодетной семье. Папа — артиллерист, мама — физик по образованию и связист в военной части, дедушка — военный фельдшер. И все равно поехать учиться в Нижний Новгород, чтобы стать доктором, было очень амбициозной задачей — вспоминает Наталья.

Сегодня она уже состоявшийся специалист, прошедший путь от хирурга в государственной больнице до онколога-маммолога в частной клинике. А еще — мама троих детей. В разговоре с NN.RU Наталья рассказала, что на самом деле значит быть женщиной-врачом, почему она ходит к пациенткам в колонию и когда ей приходилось чувствовать безысходность. Об этом и многом другом — в нашем интервью.

— Наталья, вы росли в многодетной семье в маленьком военном поселке. Расскажите, как это было?

— Представьте себе маленький городок, где все друг друга знают. И знают всё друг о друге. А что-то даже придумывают. Мы жили словно в рое, где находиться было очень тяжело. Для 90-х многодетная семья — это сумасшествие. А у меня еще и старший брат с синдромом Дауна. В то время инвалиды редко жили в семьях, их часто отдавали в интернаты. Но мои родители так поступать не стали. И, конечно, это отразилось на мне и на всей семье.

К тому же, жизнь в маленьком городке — это всегда очень низкие зарплаты. Когда в студенчестве меня отправляли в Нижний Новгород, у меня всегда была куча сумок и банок с едой. Мама бегала по соседям и искала, у кого одолжить деньги, чтобы отправить меня. Вырваться из этого состояния очень тяжело, потому что как минимум нужны другие зарплаты.

В детстве я увлекалась музыкой, писала пьесы, даже думала связать свою профессию с этой сферой. Но мама сказала: «Ты хочешь стать музыкальным руководителем в детсаду?» Я ответила, что не хочу. И потом уже ориентировалась на то, что у меня хорошо получается. А в школе это была биология.

— Как вам все же удалось вырваться и стать врачом?

— Мама по вечерам слушала радио. Как вдруг ей попалась реклама медицинского лицея № 28 в Нижнем Новгороде. А мне уже тогда нравились и химия, и биология, но… бумажка с номером лицея потерялась. К счастью, через год нашлась. И мы с мамой поехали на вступительный экзамен.

Сначала нам сказали, что я не поступила. Поэтому надо было ехать в Нижний забирать документы. Я напросилась поехать вместе с мамой, потому что каждый раз выезжать из маленького городка в большой город было праздником. Оказалось, что я поступила! Просто мою фамилию неправильно записали.

И началось удивительное время. По сравнению с обычной школой в маленьком городке, где люди не очень хотели учиться, тут было совсем другое окружение. Мы ходили в больницу, все изучали. Потом я поступила в медицинский. Но, если говорить честно, до третьего курса я не очень хотела быть врачом. Однако затем началась хирургия! Она стала для меня невероятным открытием.

Я постоянно была в больницах, дежурила. Первую операцию сделала на четвертом курсе — ушивание прободной язвы желудка. Со временем я переучилась на онколога.

— Что именно вам понравилось в хирургии?

— Что я реально могу вылечить человека. Сделала операцию — человек поправился. Видеть результат своей работы для многих врачей очень важно.

У меня был потрясающий учитель по хирургии — Меньков Андрей Викторович. Помню, на первой встрече в кружке по хирургии он сказал, что вылечить болезнь — это это далеко не все. Наша задача — вернуть человека в общество здоровым физически, социально, психологически. Поэтому позже я выучилась еще и на реабилитолога, чтобы комплексно помогать пациентам. В конечном счете ничего не должно мешать человеку быть счастливым. А ведь кроме самой болезни и возможных осложнений многие сталкиваются и со стигматизацией.

Например, женщина, которая переболела раком груди, может не говорить об этом на работе, потому что боится увольнения. Или даже может не говорить партнеру, потому что ей страшно потерять семью.

И, наоборот, у меня была потрясающая, молодая, красивая пациентка, которая проходила реабилитацию. Ей очень нравился один тренажер для ЛФК, который помогал хорошо разрабатывать руку. И она рассказала, что ей муж такой специально дома сделал. Мне кажется, это чудесно!

К сожалению, часто мужья, наоборот, отстраняются. Думают: «Она смертельно больна, а мне надо дальше жить». Но рак груди — это не смерть. Он лечится.

Приведу в пример другую пациентку, которая справилась с болезнью. Я спросила у нее о том, что для нее значил период лечения. Пациентка рассказала, что это было удивительное время, когда она, многодетная мама, начала заботиться о себе, а не постоянно куда-то бежать. Это удивительная метаморфоза.

— Можете рассказать о необычных клинических случаях, с которыми вы столкнулись во время работы хирургом?

— Был случай холодной зимой, когда пациент отморозил мошонку. Я спрашиваю: «Как?!» Он говорит: «Понимаете, я был в гараже, мы выпивали, но я был легко одет. Чтобы не отморозить себе всё, решил облить незамерзайкой». Вот так человек получил обморожение.

— Насколько женщинам сложнее попасть в хирургию? И почему в ней их меньше: это связано с тем, что семья обычно занимает много времени?

— Когда я попала в хирургию, у меня не было других забот. Это потом уже появляются семья и дети. Женщины начинают расставлять свои приоритеты.

Хирургия — это отдельная любовь, которой нужно посвятить всю жизнь. Разрываться очень сложно. Это тяжелая работа, когда надо стоять часами и ночами за операционным столом.

Помню, как удаляла ВИЧ-инфицированному пациенту пальцы, которые уже, можно сказать, отсохли. Такие пациенты иногда могут быть агрессивными, когда начинают приходить в себя после наркоза. Так во время одной из операций, когда я уже была беременна, мне ударили по животу.

С другой стороны, есть в хирургии — и я с этим столкнулась — пренебрежение к женщине. «А, она женщина, ну что с нее взять?» — такое могут говорить. Это, по большей части, мужское сообщество.

И мне приходилось даже сталкиваться с харассментом. Из одной больницы пришлось из-за этого даже сбежать, хотя я хотела поступать в этом месте в аспирантуру.

В нашей профессии это есть, но об этом почему-то не говорят. Когда я столкнулась с харассментом, это меня напугало. Я не говорила никому, потому что мне было стыдно. Мне казалось, что я спровоцировала эту ситуацию. А сейчас понимаю, что это не так. Но мне нужно было на это 10 лет. К сожалению, прямо сейчас молодые девочки могут находиться в этом состоянии.

— Почему вы всё же решили переучиться на онколога?

— На тот момент я работала в больнице № 33. Замглавврача Аристов Алексей Иванович вызвал меня к себе и сказал, что скоро будут сокращения. Я спросила: «Вы хотите меня уволить?» Он сказал: «Нет, я хочу тебя переучить, мы вместе пойдем переучиваться».

Я однажды даже чуть не вылетела из института, когда ухаживала за мамой своей подруги, у которой был рак легкого в четвертой стадии. У меня тогда стоял выбор, где я нужнее: здесь, с человеком, который сейчас умирает, или на учебе. Вот так и сложилось, что я стала онкологом.

— Какой возраст самой молодой вашей пациентки, у которой был обнаружен рак?

— 18 лет, потому что я лечу только взрослых. Но бывают и случаи, когда люди заболевают еще раньше. Сегодня каждый мой прием — это онкологическое заболевание. И часто это сложные и редкие пациенты, которые имеют много сопутствующих заболеваний. В целом, следить за здоровьем груди девушкам следует с 13 лет.

— Как часто приходится сталкиваться с очень сложными случаями, когда пришел человек с последней стадией рака?

— Очень часто. У меня две категории пациентов с онкологией. Одни, у которых предрак или первая стадия, только что обнаруженная. Другие, которые по какой-то причине затянули. Например, некоторым может быть страшно пойти к врачу, и в итоге наступает четвертая стадия, но она тоже лечится.

— То есть сейчас уже всё лечится?

— Всё должно лечиться. Человек с раком молочной железы — это человек, который до последнего сохраняет работоспособность. Последний год все мои пациентки — молодые, красивые, прекрасные женщины. Но иногда они говорят, что сейчас им надо закончить дачный сезон, а потом консервы закрутить и только после этого они собираются к маммологу.

— Какие признаки рака молочной железы можно легко заметить, но их часто упускают?

— Появившаяся асимметрия молочных желез, кисты, отек, воспаления, выделения. В этом вопросе главное — соблюдать золотую середину. Если что-то заметили — надо идти к врачу. Но неправильно каждые три месяца ходить на обследования без повода для «профилактики». Как и неправильно вообще не приходить или откладывать до последнего.

— У вас были пациенты, которые отрицали рак или отказывались от медикаментозного лечения?

— Да, таких много. Помню, пришла пациентка с протоколом из онкодиспансера. У нее был синхронный рак — две опухоли росли одновременно. И она стала спрашивать: «Может, мне не надо это лечение? Мне соседка рассказала про токи, вот я ими буду лечиться».

Другая пациентка пришла ко мне уже с огромной язвой вместо груди. И она говорила, что у нее нет метастазов, потому что следовала совету блогера пить определенную порцию водки.

— Получается переубедить таких пациентов?

Переубеждаю ли я? Возможно, и не переубеждаю вовсе. Но я стараюсь их постепенно вовлечь в водоворот обследований и процесс лечения: «А давайте сюда сходим, а давайте это сделаем». Кого-то нужно и припугнуть: «Внуков не хотите вырастить?» или «У вас еще помидоры не посажены, кто будет этим заниматься?». Это работает. Концентрироваться надо не на раке, а на том, что ты хочешь успеть сделать в этой жизни.

— Вы когда-нибудь сталкивались с профессиональным выгоранием?

— Конечно. Это происходило, когда я еще работала в государственной больнице. К сожалению, многие люди от безысходности даже уходят из медицины. Система такова, что бывают случаи, когда многие важные вещи происходят либо очень медленно, либо платно, либо они вообще недоступны для пациента. И у тебя появляется чувство безысходности, потому что ты не можешь помочь.

К примеру, возьмем тот же Володарский район. Когда нет машины — это проблема. Даже съездить на бесплатный прием к врачу. Например, у меня родилась недоношенная дочь на два месяца раньше. В Нижнем мы каждый день ходили в областную больницу к офтальмологу проверять глаза к нейроофтальмологу. Это важно в таких случаях, потому что недоношенный ребенок может ослепнуть.

Однажды туда приехала женщина с недоношенной двойней из отдаленного района. У нее не было машины, и она смогла сюда добраться только через два-три месяца после родов. Было поздно, и у нее оба ребенка ослепли.

Сейчас я также хожу к молодым мамам в тюрьму. Несколько раз ездила смотреть кормящих женщин, поскольку занимаюсь грудным вскармливанием. И сейчас пишу научную статью именно по женщинам, которые находятся в заключении.

Женщины заполняют анкеты по уровням депрессии и тревоги. Они все в очень тяжелом состоянии. Но они, как обычные женщины, задают типичные вопросы: «А почему у меня тут болит», «А откуда у меня это образование?» Хотя там своя специфика. Порой женщины пытаются обмануть и за счет здоровья выбить себе какую-то поблажку. С другой стороны, это тоже женщины, которых кто-то ждет, которые воспитывают здесь детей. И даже там для них быть мамой — это счастье. Я видела дом ребенка в тюрьме. Там просто очаровательные малыши. Мамы работают и бегают к своим детям, чтобы их покормить.

— Как вам удается сохранять позитивный взгляд на мир?

— Это во многом благодаря тому, что у меня потрясающие пациенты. Они могут быть запуганы, но постепенно выбираются из скорлупы страха. Я горжусь ими, что они такие смелые и побеждают отчаяние.

Для меня всегда был и остается примером мой дедушка. И один из случаев в его жизни — тому подтверждение. Он служил в Румынии в городе Констанция в 50-е годы XX века. После ему под ответственность передали оборудования и лекарства, он обнаружил огромный таз, наполненный ампулами морфина. Вы представьте себе, что такое неучтенные ампулы морфина в международном порту! Чтобы не подводить и коллег, ни себя, он уничтожил все ампулы до единой.

У меня мурашки по коже, когда вспоминаю эту историю. Дедушка дожил до последних дней с ясным сознанием. Он всегда был очень позитивным человеком. Я стараюсь учиться у него.